Академик РАН, доктор филологических наук, профессор НИУ ВШЭ, лингвист Алексей Гиппиус
Фото: Михаил ФРОЛОВ. Перейти в Фотобанк КП
О чем писали жители древнего Новгорода в берестяных грамотах и на стенах православных храмов? Есть ли там место для любви и денег? Правда ли, что наши грамоты на бересте уникальны, и аналогов в мире им нет?
Эти и другие вопросы в программе «Время науки» на радио «Комсомольская правда» обсудили:
— радиожурналист Мария Баченина;
— научный руководитель Национального центра физики и математики, академик РАН Александр Сергеев;
— и их гость — академик РАН, доктор филологических наук, профессор НИУ ВШЭ, лингвист Алексей Гиппиус.
ПЕРВОЕ ГРАМОТНОЕ ПОКОЛЕНИЕ
Алексей Гиппиус:
— Стереотип безграмотности древнерусского общества пришлось преодолевать в эпоху, когда берестяные грамоты только были обнаружены — в 1950-е годы. Это был переворот в сознании: выяснилось, что письмо в Древней Руси не было достоянием исключительно церковных людей, а было распространено и в светской сфере. Новгородское население было в значительной его части грамотным!
Тогда это было сенсацией. Сейчас — реальность. Мы знаем из летописи, что Ярослав Мудрый в 1030 году пришел в Новгород из похода на чудь и основал школу. Как сказано в летописи, он отдал туда 300 детей попов и старост — учить их книгам. Это важнейшее событие для истории русской культуры. Это было то поколение, которое создавало первые русские рукописи середины XI века. Это же поколение стало переписываться на бересте. И это же первые прихожане Новгородской Софии, которые оставляли на стенах свои надписи.
Конечно, поначалу письмо было элитарным занятием. Скажем, мы видим, как постепенно портится почерк. В XI веке есть очень красивые почерки, потом письмо как бы демократизируется, начертания упрощаются. И это означает, что увеличивается социальная база письма, письмо из церкви выходит на улицы города.
Александр Сергеев:
— Алексей Алексеевич, образованность быстро пришла в Новгород?
Алексей Гиппиус:
— Да, безусловно. И это мы видим по стремительному нарастанию количества берестяных грамот с середины XI века, когда они появляются, до конца XII. XII век для Новгорода — золотой век берестяной письменности. По-видимому, Ярослав, обучая грамоте детей не только священников, но и старост, имел в виду административный класс, который новую письменную технологию сможет применить. Сбор дани – главная экономическая основа существования Новгорода, и это та сторона жизни новгородского общества, о которой мы из берестяных грамот получаем ценнейшую информацию. Мы видим, как происходит увеличение государственной территории, как дань собирают, какими суммами. Берестяные грамоты демонстрируют нам некоторую социальную сеть.
Академик РАН Александр Сергеев, радиожурналист Мария Баченина и академик РАН Алексей Гиппиус
Фото: Михаил ФРОЛОВ. Перейти в Фотобанк КП
ПЕТР, ЯКША И ОЛИСЕЙ ГРЕЧИН
Александр Сергеев:
— Устройство общества?
Алексей Гиппиус:
— Да. Возьмем, например, Троицкий раскоп, который копается с 1972 года. Там берестяные грамоты в основном домонгольского времени, и их уже более 500. Мы знаем по именам много людей, которые жили в XII веке на этой территории. А некоторых отождествляем с историческими персонажами. Скажем, мы можем проследить историю боярского рода. В 1156 году новгородский князь Мстислав Юрьевич, сын Юрия Долгорукого, женился в Новгороде на дочери некоего Петра Михалковича. Об этом мы узнаём из летописи. И в этом же самом году новгородским посадником сделался Якун Мирославич. Так вот, в грамотах Троицкого раскопа в слое середины XII века найдены грамоты, обращенные к двум крупным администраторам. Одного зовут Петр, второго зовут Якша. И есть высокая вероятность, что эти Петр и Якша тождественны Петру Михалковичу и Якуну Мирославичу.
С другой стороны, спустя 30 лет на этой же территории действует иконописная мастерская художника, которого зовут Олисей Гречин. И этот Олисей Гречин упоминается в летописи как Гречин Петрович. Таким образом, мы получаем фигуру новгородского художника Олисея Петровича, который почему-то имеет прозвище Гречин. Что мы знаем о Петре Михалковиче? Оказывается, Мстислав Юрьевич был спустя несколько лет изгнан Андреем Боголюбским из Руси. И отправился он не куда-нибудь, а в Константинополь. Таким образом, мы можем предполагать, что сын Петра Михалковича отправился вместе со своей сестрой в Константинополь, приобрел византийский культурный опыт, сделался церковным художником, вернулся в Новгород и основал иконописную мастерскую. Вот такие сюжеты раскрываются перед нами в грамотах.
ПОШЛИ, ВРАЖИНА
Мария Баченина:
— Была ли культура переписываться друг с другом? Вы находите любовные записки, письма от детей родителям или наоборот?
Алексей Гиппиус:
— Да, конечно. Основную массу текстов на бересте составляют письма и записки довольно стандартного содержания. В древний период больше писали о деньгах, а в XIV-XV веках — о земле. Тем не менее, на фоне таких сугубо бытовых проблем и финансовых операций встречаются тексты более яркие. Могу прочесть текст такого содержания: «От Иванка и от Мирославы (это муж и жена), Иванку и еще какой-то женщине (вероятно, жене Иванка) покланяние (то есть поклон). Створите добро (то есть сделайте милость). Моя падчерица находится на Радятине улице, скажите ей …»
Мария Баченина:
— Господи, как вы это понимаете? Переводите.
Алексей Гиппиус:
— Я уже даю перевод. «Скажите ей: «Пошли, вражина, чужой холст». Это мачеха обращается к падчерице. Сказочные отношения, классическая мачеха, классическая падчерица. Мачеха обращается к падчерице «вОроже», буквально – врагиня, «Пошли, врагиня, чужой холст: мне нужно сейчас заплатить 18 кун, а я с пустыми руками. А еще ты вылгала у Иванка гривну (то есть ты обманом выпросила у Иванка – по-видимому, у собственного отца – эту гривну). Так с этой гривны ты хотя бы золотник пришли Полепе (это, по-видимому, дочь этой мачехи)». Классическая ситуация Золушки перед нами разыгрывается — со злой мачехой, простоватым отцом и несчастной падчерицей. Вот такие отношения.
Александр Сергеев:
— Алексей Алексеевич, а в Древнем Новгороде были почтальоны?
Алексей Гиппиус:
— В качестве почтальонов, по-видимому, использовались слуги. Есть такой замечательный пример, когда две грамоты были найдены на улице, одна в другой, как бы один свиток, в котором были две грамоты, адресованные разным лицам. И в одной из них сказано: «А грамота к тебе с моим детиной». То есть я послал тебе грамоту с моим слугой.
Программа «Время науки» на радио «Комсомольская правда»
Фото: Михаил ФРОЛОВ. Перейти в Фотобанк КП
Мария Баченина:
— Детина – это слуга?
Алексей Гиппиус:
— Да.
ТРОЯНСКАЯ ВОЙНА В НОВГОРОДСКИХ ДЕКОРАЦИЯХ
Мария Баченина:
— Алексей Алексеевич, ведь было вначале, что ученый берет в руки какой-то старорусский текст и вообще ничего не понимает?? Как учились понимать? Для меня детина – это ребенок.
Алексей Гиппиус:
— Древнерусский язык мы узнали не из берестяных грамот. Древняя Русь оставила большое количество замечательных письменных источников. Поэтому, когда Арциховский обнаружил берестяные грамоты, имелась солидная база для их чтения. Другое дело, что на первых порах было впечатление, что берестяные грамоты – плохо написанные тексты. И потребовалось несколько десятилетий, чтобы понять: то, что казалось ошибками, это новгородский диалект, который существенно отличается от того древнерусского, который мы видим в летописях, актах, Русской Правде.
Мария Баченина:
— А есть еще что-то бытовое? Так интересны эти переписки!
Алексей Гиппиус:
— В прошлом году найдены 6 грамот, написанных одним почерком. Человека звали Фефила. В одном из документов, которые он написал, речь идет о похищении невесты. Главного персонажа, с чьих слов записан этот текст, зовут Дроцила (Дрочила): «Умчал Кондратец (то есть похитил Кондрат) Дроцилину дчерь (дочь Дрочилы). И пришел Кондратец, позвав сторонских людей (то есть свидетелей). И сказал Кондратец Дрочиле так: дай за меня такую-то дочь свою. И сказал Дрочила так Кондратцу: «Дочь моя за тебя не пойдет ни днесь, ни заутро (ни сегодня, ни завтра)». И пришел отец его Иван, позвав сторонних людей (опять позвав свидетелей)». Дальше частично реконструируем: «Дал бы дочь свою Дрочила мне снохой». «И рече Дрочила Ивану перед сторонними людьми: «Ни днесь, ни заутро (ни сегодня, ни завтра) в моей дчери тебе снохе, а твоему сыну жене». То есть ни сегодня, ни завтра дочь моя не станет тебе снохой, а сыну твоему женой.
Мы знаем продолжение этой истории. Оскорбленный отец похитителя посылает своих детей громить усадьбу отца невесты. То есть такая Троянская война в декорациях Древнего Новгорода перед нами разворачивается.
ДЕЛО ТЕХНИКИ
Мария Баченина:
— Берестяная грамота — что это такое, если потрогать? Чем писали, как хранили, как заворачивали?
Алексей Гиппиус:
— Это кора березы. Но где-то мы видим, что это просто грубый кусок бересты. А где-то перед нами обработанный тонкий лист, специально подготовленный для письма. Иногда находят кожаные футлярчики. Есть версия, что они могли использоваться в качестве футляров для писем.
Недавно найдена грамота, которая как бы прошита берестяным шнурочком. Так что какие-то меры секретности тоже, по-видимому, были.
Мария Баченина:
— А чем писали?
Алексей Гиппиус:
— Писали тем, что археологи называют писАлом или стилосом. Заостренная палочка металлическая. Это, собственно, было одной из главных неожиданностей, когда нашли первую грамоту. Думали, если писали, то чернилами, поэтому шансов сохраниться у таких текстов не было. А оказалось, что их выдавливали. Эту технику хорошо знала античность — греческие и латинские восковые церы таким же образом написаны.
Академик Гиппиус рассказал о новом взгляде на средневековые берестяные грамоты
Фото: Михаил ФРОЛОВ. Перейти в Фотобанк КП
ГАВРИЛКА ПИСАЛ
Александр Сергеев:
— Алексей Алексеевич, была ли в Новгороде тогда криптография, какие-то шифры?
Алексей Гиппиус:
— Существует представление, что мы расшифровываем берестяные грамоты. Это совершенно неправильно. Мы их не расшифровываем, а читаем. Расшифровать можно то, что было зашифровано при помощи некоего специального кода. Но некоторые элементы криптографии были. Скажем, в XI веке клирики Новгородского Софийского собора открыли для себя такой способ записи собственного имени, как монограмма. Можно буквы имени соединить в один знак и сделать, по существу, криптограмму. И люди подхватили это начинание. А дальше забава выплескивается на улицы города. Какой-то ремесленник изготовил очень красивый ковш и на его ручке написал: «Гаврилка писал». Но он написал эти слова, зашифровав в виде очень замысловатой криптограммы. И это такая лингвистическая игра. Скажем, на пиру пускается такой ковш, и вы смотрите: а что тут написано?
Мы столкнулись с элементом криптографии в этом году. Сын пишет матери: «Дмитр с Пуней (это, по-видимому, его брат) послали весть к матери». А дальше написано: ДЖ и еще два Ж. И это действительно в некотором роде криптография. Буквы «д» и «ж» читаются так, как их азбучные названия – «добро» и «живете». Смысл послания в том, что мы двое живем хорошо – «добро живём».
Мария Баченина:
— Может, им лень было выцарапывать?
Алексей Гиппиус:
— Нет, им, конечно, было не лень. Выцарапывать они могли и куда более длинные тексты. Это, скорее, некий элемент языковой игры.
СКАНДИНАВЫ И ВАНДАЛЫ
Александр Сергеев:
— Берестяные грамоты — изобретение Новгорода?
Алексей Гиппиус:
— Берестяные грамоты уникальны как соединение техники письма (выдавливание букв) и материала. Таких текстов мы действительно не знаем в других традициях, но есть некоторые параллели. Скажем, в Скандинавии использовались деревянные щепочки, на которых вырезались руны.
Мария Баченина:
— У них берез не было, что ли?
Александр Сергеев:
— Не додумались. А наши додумались.
Алексей Гиппиус:
— За этим, по-видимому, стоят какие-то культурные различия. Береста на Руси воспринималась как замена пергамена. Ну, у вас нет пергамена, вы пишете на бересте. А у скандинавов была старая руническая традиция, восходящая к дохристианской эпохе, они, скорее, продолжали ее.
Александр Сергеев:
— Алексей Алексеевич, есть оригинальное в новгородских граффити?
Алексей Гиппиус:
— Граффити писали в античности и в средневековых церквях Европы. В чем специфика Новгорода и Руси в целом? Мы видим, например, случаи, когда на стене писали официальный текст. В Софийском соборе Киева сохранилась замечательная запись о покупке «Бояновой земли». Княгиня, вдова Всеволода, покупает большой участок земли, платит за него крупную сумму, и при этом присутствуют свидетели. И этот акт пишется на стене храма. В это самое время в Европе существовала развитая канцелярская письменность, традиция оформления частных актов. А на Руси развитие формальной документации несколько запаздывало. Именно по этой причине церковная стена выполняет, по существу, роль архива.
Александр Сергеев:
— То есть это не торжественность акта, а то, что действительно не было другого способа записать это?
Алексей Гиппиус:
— Да. Чтобы придать акту юридическую силу, его записали на стене. С другой стороны, стена стене рознь. Мы изучали надписи двух новгородских храмов – Георгиевского собора Юрьева монастыря и Софийского собора. В одном случае перед нами набор официальных записей: сообщения о кончине игуменов, архиепископов, монахов. А на стене Софийского собора мы видим скопление самых разнообразных автографов, молитв, рисунков. Стихийная деятельность. Человек подходит к стене, ему хочется на ней что-то написать, и он пишет.
Александр Сергеев:
— Забавно. Казалось бы, вандализм по тем временам, а сейчас же это история.
Алексей Гиппиус:
— Вандалы, которые разрушали Рим, не знали, что были вандалами. Вообще не было представления о том, что нельзя разрушать культурные ценности. Тем не менее, это занятие могло вызывать неодобрительное отношение. Скажем, от XIV века дошли церковные запреты царапать на стенах. Ну, и все-таки большинство этих текстов – благочестивые молитвы.
БОЛЬШАЯ КОСА И ЗАВИД
Мария Баченина:
— Алексей Алексеевич, а были рисунки? Граффити в представлении современного человека – это в первую очередь настенная живопись.
Алексей Гиппиус:
— Конечно, были. И эта тема сейчас становится актуальной — комплексное изучение графической среды древнерусского храма в совокупности, ее текстовой и изобразительной составляющих. На церковных стенах мы видим упражнения книжных писцов, которые рисовали весьма замысловатые, подчас очень искусные инициалы, буквицы. То ли тренировали почерк, то ли это тоже был способ продемонстрировать свое искусство.
Есть одна грамота, обращение матери жениха к свахе. И там сказано: Великая коса (Большая коса) может готовиться к свадьбе с Завидом.
Мария Баченина:
— Великая коса – это девушка?
Алексей Гиппиус:
— Да, это имя ее – Большая коса. Так вот, эта Большая коса, невеста на выданье может готовиться к свадьбе. И этот текст написан на листе бересты, на котором изображены две фигуры по обе стороны от креста.
В ВОЛОГДЕ НАХОДИЛИ, В ЕВРОПЕ НЕТ
Александр Сергеев:
— Берестяные грамоты находят далеко от Новгорода. На такие расстояния почтальоны перевозили или школы возникали в других местах?
Алексей Гиппиус:
— К сожалению, мы не обладаем достаточной базой текстов, чтобы делать такие утверждения. Новгород, конечно, навсегда останется главным месторождением берестяных грамот. За ним следует Старая Русса. В Новгороде сейчас 1237 грамот, в Старой Руссе – 59. А другие города сильно отстают. Скажем, была найдена лет десять назад первая берестяная грамота в Вологде. Очень интересный текст, у него такая графическая особенность: буквы имеют декоративные треугольнички. Такое оформление мы встречаем в Новгороде в XI веке, а это XIV век. Спрашивается, что это? Архаизм, который в Вологде сохранился, или это просто случайность? Пока мы на такие вопросы не можем отвечать.
Александр Сергеев:
— Новгородские берестяные грамоты находили в Европе?
Алексей Гиппиус:
— Одна находится в Парижской национальной библиотеке, а другая в Шведском государственном архиве. В 60-е годы они были подарены…
Александр Сергеев:
— А было какое-то общение с Европой, переписка?
Алексей Гиппиус:
— Нет, к сожалению, такого мы не знаем. Но выходцы из Европы участвовали в берестяной переписке. Есть одна замечательная грамота, которая обращена не к кому-нибудь, а к Вальтеру, явно немцу. XII век. Там сказано: сделай нечто, боясь Бога и блюдя свою душу. Конечно, в торговом Новгороде были постоянные контакты с Европой. И это свидетельство того, что европейцы участвовали в берестяной переписке.
ИИ ПОМОГАЕТ ПОНЯТЬ ЛОГИКУ XII ВЕКА
Александр Сергеев:
— Алексей Алексеевич, вам помогает искусственный интеллект?
Алексей Гиппиус:
— Искусственный интеллект, безусловно, стучится в двери нашей берестяной — так называется в новгородской экспедиции помещение, где находится наше филологическое подразделение. Он может сыграть большую роль в работе с фрагментами, когда естественный человеческий интеллект норовит себе подыграть. Мы, допустим, читаем фрагмент, и у нас возникает идея, что это может значить. И эта идея нам настолько нравится, что мы на ней останавливаемся, а она неправильная. И здесь как раз искусственный интеллект, холодный и бесстрастный, должен указать все возможности, из которых можно будет выбирать.
В Георгиевском соборе Юрьева монастыря было найдено огромное количество фрагментов штукатурки с фресками. Эти фрагменты – пазл, их нужно собирать. И таким образом собраны замечательнейшие надписи. Скажем, надпись о смерти князя Всеволода Мстиславича 1137 года. Пространный литературный текст, который описывает, как дружина погребала своего князя, и сердце их было в унынии от кручины по своему князю, и как они потом разошлись, как стадо без пастуха. Очень красивый литературный текст был собран из более чем 100 маленьких фрагментов. Здесь открывается большое поле для искусственного интеллекта – находить такие связи.
Мария Баченина:
— Им, тогдашним, наш сегодняшний язык показался бы таким же сложным и непонятным, как мне кажутся ваши примеры?
Алексей Гиппиус:
— Это, к сожалению, эксперимент, который мы не можем провести. Человек XI века, наверное, понял бы и современный русский язык тоже, по крайней мере, простые фразы. Но я предпочитаю таких гипотез не строить.
Добавить комментарий